Одна на двоих

В предрассветной мгле, когда мир еще только собирался продрать сонные очи, Катя застонала. Острая боль пронзила живот, словно кинжал, и я понял: час настал.

— Максим! Проснись же! — дергала она меня за плечо, болезненно морщась и, казалось, пытаясь удержать руками неподъемный живот.

Все вышло прозаично до обидного. Сельский эскулап, принимавший роды, бросил мне на прощание:

— Завтра приходи, отец. Дело не быстрое.

На следующий день я, словно неприкаянный, названивал зубами на промозглом ветру у окон роддома. Рядом, попыхивая сигаретой, стоял крепкий светловолосый мужик.

— Огоньку не найдется? — спросил я, ежась от холода. — Что-то долго все тянется… Мужик скользнул по мне взглядом:

— Шустро только кошки плодятся. Моя Катюша тоже застряла…

Я усмехнулся:

— Вот как, тезок, значит, наших жен зовут.

Но лицо его вдруг омрачилось:

— Да какая она жена… Чужая она! А любовь зла, как говорится. Ребенок, правда, мой.

Во мне проснулась настороженность.

— А фамилия-то… её? Как?

Завесу тайны развеять ему было не суждено.

СТРАШНАЯ НОВОСТЬ

Дверь распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся нянечка:

— Кто тут муж Екатерины Ивановой? – и, увидев меня, подбежала ближе. – Срочно к главврачу!

Я поплелся за ней, краем глаза заметив, как незнакомец рванул следом, но вскоре отстал. «Не может быть!» – пронеслось в голове, но я гнал от себя это безумие, устремляясь в кабинет. Доктор, словно каменный истукан, долго бубнил что-то про предлежание, плаценту, кровотечение.

— Мы сделали все возможное, – наконец выдавил он, – но вашу жену спасти не удалось. Примите мои соболезнования.

Мир перевернулся. Катюша… умерла?

В горле пересохло, воздуха не хватало. Вышел во двор на ватных ногах. Опустился на скамейку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Рядом раздались приглушенные рыдания. Поднял глаза – это был тот самый, светловолосый мужик.

— Прости, брат… — повернулся он ко мне, — одна на двоих , получается, у нас была любимая …

… Не ответив ни слова, я побрел к воротам.

НОВАЯ ЖИЗНЬ

Дочку назвали Светланой. Забрав ее из роддома, на следующий день я похоронил Катюшу. На кладбище стояла звенящая тишина, не нарушаемая ни траурными речами, ни слезами. Все были словно парализованы внезапной смертью молодой женщины. Ушел я последним, и, обернувшись, застыл: у свежего холмика, скрючившись, плакал тот самый мужик. «Не померещилось, – заныло сердце.

– Эх, Катюша, … За что ты со мной так?»

И, странное дело, в этот момент я не испытывал ни злобы, ни ревности к ее любовнику. Лишь горечь и всепоглощающую боль. А может, просто отказывался верить в произошедшее? Месяц пролетел в сплошной круговерти забот. Вызвал из города тетку Ольгу, нашел кормилицу, покрестил дочку в церквушке. Обрадовался, что имя по святцам совпало – Светлана. Там же, в церкви, купил дочке подарок – крошечного освященного серебряного ангелочка. Дома меня ждал сюрприз. Заметив знакомую мужскую фигуру, я нарочито грубо спросил:

— Чего тебе надо?!

А он неожиданно протянул руку:

— Сергей Ваксенов. Прости, если сможешь. Виноват я перед тобой. Да и перед дочкой…

Чуть было не бросился на него.

— Не твоя она дочь, моя! Понял?

ОН СТАЛ МОИМ ПОМОЩНИКОМ

Год залечивал раны, но до конца так и не исцелил. На смену острой боли приходило раскаяние и мучительные вопросы. Как я мог не заметить, что Катюшу потянуло к другому? Находил сотни оправданий покойнице, но червь сомнения все равно грыз душу: моя ли дочь? Старался гнать от себя эти мысли. К Сергею, который частенько стал наведываться, старался относиться терпимо. Разве что, укачивая Светлану, порой вглядывался в ее черты. Похожа ли хоть чем-то? Однажды, сорвавшись, налетел на Сергея:

— Чего ты здесь околачиваешься? Дочку отнять надумал? Так я законный отец! Можем, конечно, и экспертизу на отцовство сделать, только… Сказал – и сам испугался: а вдруг ухватится за эту возможность? Но он лишь нахмурился:

— Да я и так знаю, что она моя. Без всяких экспертиз.

Внутри все похолодело.

— Шел бы ты отсюда, а? Крышу хочу починить. Сергей словно этого и ждал: — Давай помогу! Чего ты упрямишься? Для дочки ведь стараемся. Работу закончили к ночи. Усталые, но довольные, сидели молча. Выпили по рюмке. И разговорились начистоту, «за жизнь». Уходя, Сергей положил на комод небольшую коробочку с подарком для Светланы. Там лежал крошечный серебряный ангелочек. Точно такой же, как я подарил дочке в церкви.

ПАПА И… ПАПА

Сергей, теперь частый гость в нашем доме. От его села всего-то пятнадцать километров. Светлана, заслышав знакомый рокот машины, бежала к окну:

— Плиехал! Плиехал! Ула!

Сергей подхватывал девочку на руки, заносил в дом:

— А ну, Максим, тетка Ольга, принимайте подарки! Хлебопечку купил. И вот микроволновку.

— А это тебе, лапушка моя, золотце, – приговаривал он, доставая из машины очередную куклу.

Если поначалу односельчане судачили, что покойница Катя изменила мужу, а два мужика теперь не могут поделить ребенка, то постепенно все стихло. Бабы только обижались на меня: мужик-то я видный, а все один. Да и Сергей тоже не женат. Говорили, правда, что у него в селе какая-то подружка есть, но на мои расспросы он всегда отмахивался:

— Какие там бабы? Нам с тобой, Макс, сперва дочку на ноги поставить надо. А там уж… видно будет.

БЕДА

Поздним вечером раздался мой звонок.

— Сергей, бросай все и приезжай! В район, в больницу надо. Со Светланкой… плохо.

Примчался пулей. Ехали бок о бок и молились каждый про себя: «Только бы выжила». Да кому какое дело, чья она дочь? Давным-давно крест был поставлен на всякой дележке. Каждый из нас в глубине души считал себя ее отцом. Потому и не поднимали больше вопрос об экспертизе. Боялись разрушить хрупкое равновесие. Врач не обрадовал:

— Подозрение на апластическую анемию. С этим лучше в Москву. Там больше возможностей.

Через пару дней, сняв все сбережения и взяв отпуск, мы вдвоем с ребенком рванули в столицу. Жили в съемной квартире и по очереди дежурили в больнице. Вскоре врач попросил прийти отца. Но пришли оба.

— Ребенку необходима пересадка костного мозга. Нужен донор.

Я шагнул было вперед… Но Сергей встал рядом, облизывая пересохшие губы: — Я тоже… родственник. Результат анализов прозвучал как гром среди ясного неба.

— Вы не являетесь биологическим отцом девочки и не можете быть донором, – бесстрастно констатировал врач. Мир померк. Значит, все-таки Сергей– отец?

ОДНА НА ДВОИХ

— Этого не может быть! – Сергей метался по больничному коридору, словно раненый зверь. Халат сполз с его широких плеч.

– сказали, что я… тоже… ей не родной. Ни ты, ни я! Понимаешь?

— Что?! – опешил я.

Не жуткое открытие, что покойная жена обманула и меня, и любовника, подкосило меня. Сейчас это было почти неважно. Страх за жизнь малышки, которую вопреки всему я считал своей дочерью, заставлял сердце бешено колотиться.

— Что же теперь? Как помочь? – выдавил я.

Иван тяжело дышал, подбирая слова:

— Сказали, будут искать подходящего донора…

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Курили одну за одной. Но вдруг я словно очнулся:

— Все равно она моя… наша дочка. Так? Сгоняй-ка домой. Надо бы ремонт в детской сделать. И тетке Ольги скажи, что скоро вернемся. Через месяц Светлане сделали операцию, и малышка пошла на поправку. Когда, обнимая дочку, я вышел на перрон, то издали увидел: навстречу несется Сергей. Светлана, радостно маша ручками, закричала:

— Папа Селёжа! Но я шутливо перебил:

— А я тогда кто?

Девочка серьезно посмотрела на меня и, чуть картавя, произнесла:

— И ты папа. Самый… лутший…